 |
|
Запас воздуха был у меня вполне достаточным, система обогрева скафандра работала нормально, но десять миль на Титане в бурю бесконечны...
- Не любите? - Нет, люблю. - Не любите? - но истерзан, Но выпит, но изведен. (Орлом озирая местность): -Помилуйте, это - дом? - Дом в сердце моем. - Словесность! Любовь, это плоть и кровь...
Кроме того, он ходил в роскошные рестораны, где заказывал себе обед из многих блюд, посещал оперу и театр. И он приобрел автом..
Смотрите также:
Генрик Ибсен и его творческий путь
Андрей Кротков. Строитель Генрик
Биография Генрика Ибсена в датах
Проблема семейного счастья в драме Г. Ибсена Кукольный дом
Вы читаете «Йун Габриэль Боркман», страница 1 (прочитано 0%)
«Cтолпы общества», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Враг народа», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Гедда Габлер», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дикая утка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Генрик Ибсен. Йун Габриэль Боркман
Пьеса в четырех действиях
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Йун Габриэль Боркман, бывший директор банка.
Фру Гунхильд Боркман, его жена.
Эрхарт Боркман, их сын.
Фрекен Элла Рентхейм, сестра-близнец фру Боркман.
Фру Фанни Вильтон.
Вильхельм Фулдал, сверхштатный писец в одной из правительственных
канцелярий.
Фрида Фулдал, его дочь.
Горничная фру Боркман.
Действие происходит зимним вечером в родовой усадьбе Рентхеймов,
недалеко от столицы.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Гостиная фру Боркман; старинная роскошная, но уже поблекшая, выцветшая
обстановка. В глубине открытая раздвижная дверь, ведущая на закрытую веранду
с окнами и стеклянною дверью в сад; в окна и дверь видно, что в саду сумерки
и валит хлопьями снег. У стены направо, впереди, большая старинная железная
печка, в которой пылает огонь; подальше, в той же стене, входные двери из
передней. В левой стене, впереди, окно, занавешенное плотными гардинами;
подальше маленькая одностворчатая дверь. Между окном и дверью канапе с
волосяной набивкой, без пружин; перед ним стол, покрытый ковровой скатертью.
На столе зажженная лампа под абажуром. У печки кресло с высокой спинкой. На
канапе с вязаньем в руках сидит фру Боркман. Это пожилая дама, с холодным,
надменным, точно застывшим лицом и прямой осанкой. Густые волосы ее сильно
тронуты сединой, руки белые, прозрачные; одета в темное шелковое платье,
когда-то очень элегантное, но теперь несколько поношенное и потертое; на
плечи накинут большой шерстяной платок. Некоторое время она сидит прямо и
неподвижно, погруженная в свое вязанье. Вдруг с улицы раздается звон
бубенчиков проезжающих саней.
Фру Боркман (прислушивается, глаза ее вспыхивают от радости, и она
невольно шепчет). Эрхарт! Наконец-то! (Встает и смотрит в окно сквозь
гардины, затем, видимо разочарованная, садится на прежнее место за работу.)
Несколько минут спустя из передней входит горничная, неся в руке маленький
поднос с визитной карточкой.
(Живо.) Так господин Эрхарт все-таки приехал?
Горничная. Нет, барыня. Но к вам дама...
Фру Боркман (откладывая вязанье). А, фру Вильтон...
Горничная (подходя ближе). Нет. Это чужая дама...
Фру Боркман (протягивая руку за карточкой). Дайте сюда. (Читает, быстро
встает и пристально смотрит на горничную.) Вы наверное знаете, что это ко
мне?
Горничная. Да, я так поняла, что к барыне.
Фру Боркман. Она сказала, что желает видеть фру Боркман?
Горничная. Да, именно так.
Фру Боркман (отрывисто, решительно). Хорошо. Скажите, что я дома.
Горничная открывает двери в переднюю, впускает Эллу Рентхейм и удаляется.
Тем временем:
... Вовсе нет, ты гордишься.
Андрокл. Чем, любимая?
Мегера. Всем. Тем, что превратил меня в рабыню, а себя в посмешище. Разве
это честно? Из-за твоих смиренных речей да повадок, словно ты и воды не
замутишь, люди прозвали меня ведьмой. Только потому, что на вид я
здоровая, крупная женщина, добродушная и немного вспыльчивая, а ты
вечно доводишь меня до поступков, о которых я потом сама сожалею, люди
говорят: "Бедняга, ну и собачья жизнь у него с этой женой!" Побыли бы
они в моей шкуре! Думаешь, я не знаю? Прекрасно знаю. Знаю! Знаю!
(Визжит.) Знаю!
Андрокл. Да, моя ненаглядная, я знаю, что ты знаешь.
Мегера. Так почему ты не относишься ко мне как положено, почему не хочешь
быть хорошим мужем?
Андрокл. Что я могу поделать, моя ненаглядная?
Мегера. Что можешь поделать? Ты можешь вспомнить о своем долге, вернуться к
домашнему очагу и друзьям, совершать жертвоприношения богам, как все
добропорядочные люди, а не подвергать нас травле за то, что мы грязные
богохульники, атеисты, о которых никто доброго слова не скажет.
Андрокл. Я не атеист, моя ненаглядная; я - христианин.
Мегера. Разве это не то же, только хуже в десять раз? Всем известно, что
христиане - последние из последних.
Андрокл. В точности как мы, моя ненаглядная.
Мегера. Говори о себе. Как ты смеешь сравнивать меня со всяким сбродом? У
моего отца был собственный трактир; будь проклят день, когда ты
появился впервые у нашей стойки.
Андрокл. Не спорю, я был привержен, моя ненаглядная. Но я бросил пить, когда
сделался христианином.
Мегера. Лучше бы оставался пьянчугой. Я могу простить человеку, что он
привержен к спиртному, это вполне естественно; что греха таить, я и
сама не прочь пропустить глоточек. Но я не могу перенести, что ты
привержен к христианству. И хуже того - ко всякому зверью. Как можно
держать дом в чистоте, если ты тащишь в него бродячих кошек и
потерявших хозяев дворняг и вообще разных "убогоньких" со всей округи?
Ты вырывал хлеб у меня изо рта, чтобы их накормить, сам знаешь,
вырывал, и не пытайся спорить...
