 |
|
Над рощею ощенится Златым щенком луна...
Сегодня личность как вид практически вымерла. Ей на смену пришел робот - конечный продукт индустриальных достижений нашего века. Страдания ми..
Выйдя на пустынную ночную улицу, он направился к метро. Бесшумный пневматический поезд поглотил его, пролетел, как чел..
Смотрите также:
Биография Генрика Ибсена в датах
Генрик Ибсен и его творческий путь
Проблема семейного счастья в драме Г. Ибсена Кукольный дом
Вы читаете «Кукольный дом», страница 1 (прочитано 0%)
«Cтолпы общества», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Враг народа», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Гедда Габлер», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дикая утка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Йун Габриэль Боркман», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Генрик Ибсен. Кукольный дом
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Адвокат Хельмер.
Нора, его жена.
Доктор Ранк.
Фру Линне.
Частный поверенный Крогстад.
Трое маленьких детей четы Хельмер.
Анна-Мария, их нянька.
Служанка в доме Хельмера.
Посыльный.
Действие происходит в квартире Хельмера.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
(375) Уютная комната, обставленная со вкусом, но недорогой мебелью. В
глубине, в средней стене, две двери одна, справа, ведет в переднюю, другая,
слева, в кабинет Хельмера. Между этими дверями пианино. Посредине левой
боковой стены дверь, ближе к авансцене окно. Около окна круглый стол с
креслами и диванчиком. В правой стене, несколько подальше вглубь, тоже
дверь, а впереди изразцовая печка; перед нею несколько кресел и качалка.
Между печкой и дверью столик. По стенам гравюры. Этажерка с фарфоровыми и
прочими безделушками, книжный шкафчик с книгами в роскошных переплетах.
На полу ковер. В печке огонь. Зимний день.
В передней звонок. Немного погодя слышно, как дверь отпирают. Из
передней в комнату входит, весело напевая, Нора, в верхней одежде,
нагруженная ворохом пакетов и свертков, которые она складывает на стол
направо. Дверь в переднюю остается открытой, и там виднеется посыльный,
принесший елку и корзину, которые он отдает служанке, отворившей дверь.
Н о р а. Хорошенько припрячь елку, Элене. Дети не должны увидеть ее
раньше вечера, когда она будет украшена. (Посыльному, вынимая портмоне.)
Сколько
П о с ы л ь н ы й. Пятьдесят эре!
Н о р а. Вот крона... Нет, оставьте себе все.
Посыльный кланяется и уходит. Нора затворяет дверь в переднюю, снимает
с себя верхнее платье, продолжая посмеиваться тихим, довольным смехом. Потом
вынимает из кармана мешочек с миндальным печеньем и съедает несколько
штучек. Осторожно идет к двери, ведущей в комнату мужа, и прислушивается.
Да, он дома. (Снова напевает, направляясь к столу.)
X е л ь м е р (из кабинета). Что это, жаворонок запел
Н о р а (развертывая покупки). Он самый.
X е л ь м е р. Белочка там возится
Н о р а. Да!
X е л ь м е р. Когда же белочка вернулась
(376) Н о р а. Только что. (Прячет мешочек с печеньем в карман и
обтирает себе губы.) Поди сюда, Торвальд, погляди, чего я накупила!
X е л ь м е р. Постой, не мешай. (Немного погодя открывает дверь и
заглядывает в комнату, держа перо в руке.) Накупила, говоришь Все это..
Так птичка опять улетала сорить денежками
Н о р а. Знаешь, Торвальд, пора же нам наконец немножко раскутиться.
Это ведь первое рождество, что нам нет нужды так стеснять себя.
X е л ь м е р. Ну и мотать нам тоже нельзя.
Н о р а. Немножко-то можно! Правда Самую чуточку! Тебе ведь положили
теперь большое жалованье, и ты будешь зарабатывать много-много денег.
Тем временем:
... Теперь я должен с ним покончить раз и навсегда. Инспектор кивнул, снял с меня мерки и провозгласил: — Итак, вы прибыли писать сценарий! В Ирландии есть только один киношник. Как его? Высоченный, с таким помятым обезьяньим лицом, красиво говорил. Сказал: «Больше никогда». Сел на паром, чтобы испытать на себе Ирландское море. Испытал. Изрыгнул из себя обед с завтраком. Как побледнел! Едва удерживал под мышкой Китовую книгу. «Больше никогда!» — кричал. А ты, парень, сможешь одолеть эту книгу? — А вы разве не одолели? — Кит здесь не пришвартовывался. С литературой понятно. А как насчет чего то там психологического, как вы изволили упомянуть? Вы прибыли понаблюдать, как католики напропалую врут, а унитаристы обнажают грудь? — Нет, нет, — поспешил я его заверить, вспоминая мой прошлый приезд сюда, когда стояла жуткая погода. — Между делом, пока я буду заниматься Китом, я собираюсь изучать ирландцев. — Это и Господу Богу оказалось не под силу. Вам ли с Ним тягаться? Не стоит и пробовать! — Он поднял свой карандаш. — Ну… — сказал я, натягивая на голову черный мешок, завязывая петлю на шее и нажимая на рычаг, чтобы провалиться в люк. — Простите, но это единственный берег в мире, где я мечтаю высадиться. Такой таинственный. Ребенком, когда я проходил по ирландскому кварталу на окраине города, ирландцы колошматили меня. А когда они появлялись в нашем квартале, мы колошматили их. Целых полжизни я ломал голову, зачем мы это делали. Я вырос обескураженным… — Обескуражен? И это все? — вскричал инспектор. — Да, обескуражен ирландцами. Я не столько испытываю неприязнь, сколько мучусь своим прошлым. Ни ирландский виски, ни ирландские теноры меня не интересуют. Ирландский кофе тоже мне не по нутру. Можно долго перечислять. Я жил с этими жуткими предрассудками и должен от них избавиться. И так как киностудия назначила меня выслеживать Кита в Ирландии, я подумал: Боже мой, я смогу сравнить действительность со своими предубеждениями. Я должен навсегда извести этого призрака. Можно сказать: «Я говорю неубедительно», «Я пришел увидеть ирландцев». — Нет! Услышьте нас! Но наш язык не связан с мозгом. Увидеть нас? Но нас тут нет, сынок...
