 |
|
остью изменившиеся, мы видим целыми и невредимыми, как когда-то, и далекие горы, взморья, которые мы видели в поездках десятки лет назад, мы снова находим во всей их св..
Но ту весну, Которую люблю, &nb..
Мы начали репетировать наш рождественский карнавал, тщательно отрабатывая показ песни «Двенадцатый день Рождества». В ней начисто отсутс..
Смотрите также:
Биография Генрика Ибсена в датах
Краткие биографические сведения о Генрике Юхане Ибсене
Проблема семейного счастья в драме Г. Ибсена Кукольный дом
Вы читаете «Росмерcхольм», страница 1 (прочитано 0%)
«Cтолпы общества», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Враг народа», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Гедда Габлер», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дикая утка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Йун Габриэль Боркман», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Кукольный дом», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Об Ибсене», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Пер Гюнт», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Привидения», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Генрик Ибсен. Росмерcхольм
Драма в четырех действиях
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Йуханнес Росмер, владелец Росмерсхольма, бывший приходский пастор.
Ребекка Вест, живет в доме Росмера.
Ректор* Кролл, зять Росмера.
Ульрик Брендель. Педер Мортенсгор.
Мадам Хельсет, экономка в Росмерсхольме.
Действие происходит в Росмерсхольме, старой дворянской усадьбе, вблизи
городка, лежащего на одном из фьордов западной Норвегии.
(*743) ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Гостиная в Росмерсхольме - просторная, уютная, обставленная в старинном
вкусе. Впереди, у стены направо, печь, украшенная пучками свежих березовых
веток и полевых цветов. Подальше за нею дверь. В средней стене двустворчатые
двери в переднюю. В стене налево окно и перед ним жардиньерка с растениями и
цветами. У печки стол с диваном и креслами. По стенам развешаны старинные и
новые портреты пасторов, офицеров и чиновных особ в мундирах. Окно раскрыто,
двери в переднюю и наружная дверь из передней также раскрыты. В последнюю
дверь видна аллея из больших старых деревьев, ведущая к усадебному двору.
Летний вечер после заката солнца. Ребекка сидит в кресле у окна и вяжет из
шерсти большой платок, почти уже готовый, время от времени поглядывая из-за
цветов в окно и высматривая кого-то между деревьями. Немного спустя справа
входит мадам Хельсет.
Мадам Хельсет. Пожалуй, пора помаленьку накрывать на стол к ужину,
фрекен?
Ребекка. Да, накрывайте. Пастор, верно, скоро вернется.
Мадам Хельсет. Не надуло бы вам тут, фрекен? Ужасный сквозняк.
Ребекка. Да, немножко дует. Закройте, пожалуйста.
Мадам Хельсет (закрывает двери в переднюю и направляется к окну, чтобы
закрыть его; выглядывая в окно). Да не пастор ли это идет там?
Ребекка (живо). Где? (Встает.) Да, он. (Прячась за занавесью.)
Отойдите. Не надо, чтобы он нас заметил.
Мадам Хельсет (отойдя от окна). Нет, подумайте, фрекен, - опять стал
ходить мельничной тропинкой.
Ребекка. Он и позавчера там прошел. (Заглядывая в щелояку между
занавесью и косяком окна.) Но вот посмотрим теперь...
(*744) Мадам Хельсет. Хватит ля у него духу перейти через мостик?
Ребекка. Вот это-то я и хочу посмотреть. (Немного погодя.) Нет.
Повернул. И сегодня верхней дорогой пойдет. (Отходит от окна.) В обход.
Мадам Хельсет. Ох, господи! Нелегко, видно, пастору перейти через этот
мостик. Там, где такое стряслось, там...
Ребекка (складывая работу). Вы тут, в Росмерсхольме, долго держитесь за
своих покойников.
Мадам Хельсет. А по-моему, так покойники долго держатся за
Росмерсхольм.
Ребекка (смотрит на нее). Покойники?..
Мадам Хельсет. Да, выходит так, будто они никак не могут расстаться с
теми, что остались тут.
Ребекка. С чего вы это взяли?
Мадам Хельсет.
Тем временем:
...
— Да нет, с чего бы это я решил ей платить? Я имею в виду ту, что бросила меня
столь бессердечно.
— Отплатить — как именно?
— А черт меня побери, если я знаю, — сказал он.
— Может быть, я смогу помочь, — сказал я, ибо сердце мое все еще обливалось
кровью сострадания. — Я могу воспользоваться услугами духа, обладающего
сверхъестественной силой. Маленького, конечно, духа — я развел пальцы на пару
сантиметров, давая понятие о его размере, — который и может сделать не больше,
чем столько.
Я рассказал ему про Азазела, и он, разумеется, поверил. Я часто замечал, что мои
рассказы весьма убедительны. Когда вы, старина, что-нибудь рассказываете, дух
недоверия стоит такой густой, хоть топор вешай. Со мной по-другому. Нет ничего
дороже репутации правдивого человека и честного, прямодушного вида.
Да, так я ему рассказал, и у него глаза заблестели. Он спросил, может ли демон
устроить ей то, что он попросит.
— Только если это приемлемо, старина. Я надеюсь, у вас нет на уме ничего
такого, как, например, заставить ее плохо пахнуть или чтобы у нее изо рта при
разговоре выпрыгивала жаба.
— Конечно, нет, — сказал он с отвращением. — За кого вы меня принимаете? Она
подарила мне два счастливых года, и я хочу ей сделать подарок не хуже. У вашего
духа, говорите, ограниченные возможности?
— Он — маленькое существо, — сказал я и снова показал пальцами.
— Может он дать ей совершенный голос? Хотя бы на время? Хотя бы на одно
выступление?
— Я его спрошу.
Предложение Мортенсона звучало в высшей степени по-джентльменски. Его экс-
симпатия пела кантаты, если я правильно называю это занятие, в местной церкви. В
те дни у меня был прекрасный музыкальный слух, и я часто посещал подобные
концерты (стараясь, конечно, держаться подальше от кружки для пожертвований).
Мне нравилось, как она поет, да и публика принимала ее достаточно вежливо. Я в те
времена считал, что ее нравственность несколько не соответствовала обстановке, но
Мортенсон говорил, что для сопрано допускаются исключения.
Итак, я обратился к Азазелу...
